28 панфиловцев. Интервью с Андреем Шальопой

28 панфиловцев.

Интервью с Андреем Шальопой

03 ноября 2016 в 08:00 Андрей Мартьянов Иван Капустин

Когда Феллини спросили, каким образом его фильмы умудряются расколоть общество ещё до выхода, он показал журналисту на зеркало: «Я и есть общество. Вопросами, которыми я задаюсь, пялясь в зеркало по утрам, мучаются все — от бакалейщика до папы Римского». Через много лет, уже после выхода «Алисы в городах», Вендерс пожмёт плечами и безапелляционно заявит: если мои картины перестанут отвечать запросам большинства, то я «повешу камеру» на крюк.

Мы побеседовали с режиссёром и сценаристом Андреем Шальопой о «28 панфиловцах», которые продолжают защищать интересы родного отечества спустя век после подвига и фактом своего существования разделять зрителей на тех, кто за, и тех, кто против.

Андрей Геннадьевич Шальопа
Андрей Геннадьевич Шальопа

Первый сценарий написал в 2006 году, по которому совместно с Кимом Дружининым снял полнометражный игровой фильм «Поймать ведьму» — фильм ужасов с элементами чёрного юмора. В этой ленте он выступил в качестве режиссёра, сценариста, продюсера и исполнителя главной роли. Затем работал сценаристом на проектах студий RWS, SONY, Амедиа, Star-media и других. Автор сценариев «Море по колено», «Торговый центр», «Сквот», «Дотянуться до мечты», «Дар». В 2009 году написал сценарий «28 панфиловцев» и стал режиссёром и продюсером картины. В фильме также исполняет роль Угрюмова.

Андрей Мартьянов (писатель, журналист): После того, как стала доступна возможность работать в архивах, появилось множество материалов по самым настоящим, подтверждённым документально и, к сожалению, практически неизвестным подвигам времён войны. Допустим, писатель и историк Артём Драбкин провёл в этом направлении колоссальную работу — фактуры предостаточно. С учётом этого фактора, стоило ли брать в разработку именно «28 панфиловцев» — легенду, конечно, красивую, но всё-таки легенду. Более того, легенду себя изрядно скомпрометировавшую — достаточно вспомнить про полицая Добробабина. Предвидим возражение — «300 спартанцев» это тоже по большому счёту легенда, и ничего, две с половиной тысячи лет успешно используется. Однако, Фермопилы не имеют к отечественной истории ни малейшего отношения, а битва под Москвой произошла всего 75 лет назад, что по историческим меркам — секунды. Рана не зажила, вся документация в наличии, миф разобран по косточкам неоднократно. Так почему именно этот миф, а не вполне реальные события, подтверждённые и тщательно зафиксированные в архивах?

Андрей Шальопа: Во-первых, подвиг 28-и панфиловцев интересен лично мне. Эта тема меня волнует с детства. Художественного фильма об этом сражении нет, а я хочу, чтобы он был. Во-вторых, возможность работать в архивах, к сожалению, не означает, что вы найдёте ответы на все вопросы. Архив — это не хранилище фактов. Это всего лишь место, где хранится большинство уцелевших документов. Работа в архиве — это собственно кропотливый поиск и, если повезет, возможность на основании найденных документов что-то предположить. Предположить, не более. Единственный факт, который железно подтверждает документ — это факт появления самого документа. А уж насколько он точен, можно гадать. В-третьих, 28 панфиловцев — это никакой не миф. Это не больший миф, чем те интервью, которые собирает Драбкин. До 90-х годов никто этот подвиг не подвергал сомнению. Напомню, из 28-и героев четверо выжили и прожили длинные жизни, в течение которых многократно делились воспоминаниями с курсантами военных училищ, школьниками и журналистами.

А эпоха интернета способна превратить в миф всё что угодно. Достаточно чтобы о мифе говорилось по первой ссылке. Дальше всё равно никто не пойдет.

События, подобные подвигу 28-и панфиловцев, превращаются в легенды и становятся не только частью народной истории и даже не только частью национальной культуры, они становятся частью национального кода граждан общества. И стереть это из наших генов не получится никогда.

Второй вопрос вытекает из первого. Даже в сравнительно однородной патриотической среде мнения по теме разделились кардинально. Одни уверяют, что надо поддерживать легенду ГЛАВПУР-а, и неважно что там было на самом деле. Вторые наоборот, придерживаются мнения, что история 28-ми панфиловцев не является исторической правдой и даст лишний повод для обвинений в прямой лжи и тиражировании искусственно созданной мифологии. Третьи пожимают плечами и вздыхают: «Согласны с первыми двумя оптом, но давайте хоть посмотрим на художественную составляющую — и миф можно подать красиво». Дело доходило до совершенно зверской ругани, как уже упоминалось, в однородной среде. Ну и где тут объединяющее начало? Кажется, вовсе наоборот, заявленная тематика послужила причиной очередного раздора и конфликта, хотя должна была привести к совсем иному эффекту.

Объединяющее начало можно без труда увидеть у той части людей, которые объединились. В нашем случае тысячи людей объединились, чтобы создать фильм о подвиге, фильм который им нужен, и которого у них до сих пор не было. Когда фильм выйдет в прокат, он объединит тех, кому придётся по душе, тех, кто захочет считать увиденное на экране частью своего прошлого. А споры в сети никакого отношения ни к фильму, ни к панфиловцам не имеют. Это просто доступная форма самовыражения.

Вам не кажется, что выдающийся по своему качеству советский кинематограф вполне достаточно осветил совершенно аналогичный подвиг — вспомним фильм «Горячий снег» от 1972 года режиссёра Гавриила Егиазарова с Гергием Жженовым, Вадимом Спиридоновым и Николаем Еременко. Ведь как художественную, так и идеологическую составляющую будут сравнивать с фильмами наподобие «Горячего снега» — военной классикой советского кино — по всем параметрам, от режиссуры до актерской игры. Вы уверены, что сможете не просто побить эту планку, но хотя бы создать нечто сопоставимое? Особенно в свете катастрофического упадка отечественного кинематографа с 1991 года?

В советское время снимали достаточно фильмов о Великой Отечественной, я смотрел очень многие из них. Должен сказать, однако, что фильмов, с которыми мне хотелось бы сравнений, не так много. «Горячий снег», кстати, к ним не относится. Я бы назвал: «У твоего порога» (1963, Ордынцев), «На войне как на войне» (1969, Трегубович), «Мир входящему» (1961, Алов), «Они сражались за Родину» (1975, С. Бондарчук). Побить планку у нас задачи не было. Мы просто рассказывали о том, что нам самим интересно, тем языком, который нам нравится. Упадок отечественного кинематографа на нас никакого влияния не имеет, поскольку его проблема в нежелании делать кино. А у нас такого желания хоть отбавляй.

Понятно, что времена СССР с довольно жёстким цензурным аппаратом и худсоветами (приносившими в кино не только запреты, но и важную планку качества) давно миновали. Уже упомянутый «Горячий снег» в основном построен на пафосе превозмогания — пафос, заметим, ненавязчивый, присутствует во всём, от боевых сцен, до быта и лирики. Сейчас в военном кино и сериалах мы наблюдаем невероятное количество пошлости с попытками увязать таковую с подражанием старому доброму героическому пафосу. В советском кино герой не мог сходить по большой нужде под куст и после этого в следующем кадре звать бойцов умереть за Родину. Санитарка-комсомолка принципиально не могла участвовать в эротической сцене с похотливым политруком и сразу за этим спасать раненых, вытаскивая их с поля боя. Вы сумели избежать подобных коллизий или всё-таки предпочли действовать в соответствии с «духом современности»?

Пафос — это очень сложно. Ненавязчивый пафос представляю себе с трудом.  Пафос не должен быть ненавязчивым, он должен быть уместным и искренним. Полагаю, пафоса в нашем фильме хватает. Это же героика. Как памятник. Что же касается коллизий — у нас не детектив, не триллер и не мелодрама. Тут коллизия ровно одна: Впереди враг — за спиной Родина. Никакие дополнительные коллизии к этому ничего не добавят.

За последние годы невероятно надоел типаж «орущий в голос комиссар/политрук/смершевец, грозящий всех расстрелять». Если мы видим на экране политработника или особиста, это всегда и постоянно отрицательный персонаж, хуже любого эсэсовца. Нечто толстомордое, шумное и звероподобное, причём такой типаж кочует из фильма в фильм и из сериала в сериал. Ваше отношение к такому вот оскотиниванию в кино в принципе совершенно нормальных людей, которые так же воевали, погибали и боролись как рядовой Ваня? И как с этой тенденцией бороться?

Ну, какое у меня может быть отношение к оскотиниванию? Считаю ли я это заговором? Нет, не считаю. Я считаю это результатом многолетнего блуждания в потёмках. То есть я считаю, что люди, которые создают подобные образы, заблуждаются. Или если говорить совсем просто — я считаю это глупостью. Бороться с этим не надо. Эти образы недолговечны. Появится нужда в других образах — эти сами умрут и забудутся.

Иван Капустин (редактор, сценарист): Обратил внимание, что с момента «90-х, которые мы потеряли» я наблюдаю актёров одной роли, переходящих из формата в формат, но остающихся «братками» и «милиционерами». Кажется, с начала 2000-х вернулись на экраны фильмы о Великой Отечественной войне, но в ролях пламенных коммунистов опять «братки». С другой стороны, и сценаристы не подкачали: идейные коммунисты — словно пародия на самих себя с агитационных плакатов Вермахта и впоследствии наших коллег. Чем болен наш отечественный кинематограф? Или, в частности, что произошло с драматургией?

Андрей Шальопа: В этом вопросе очень много вопросов. Актёры «одной роли» — это, по-моему, неплохо, если эту роль хорошо играют. Если актёр — харизматчная личность, ему трудно сыграть кого-нибудь, кроме себя. А вот какую часть себя и в каких обстоятельствах играет актёр — это уже дело режиссёра. Даже хороший актёр может сыграть не то. Виноват в этом режиссёр.

Плохие сценарии — обычное дело. Таких 95% во всем мировом кинематографе. Хороший сценарист — такая же большая редкость как хороший врач, учитель или автомеханник. У нас есть хорошие сценаристы. Кстати, Андрей Кивинов по сценариям которого было снято множество фильмов про «братков» и «ментов» — очень хороший сценарист.

Болезнь нашего кино связана, как я уже сказал выше, с отсутствием желания снимать фильмы. Кто сейчас делает кино? — Продюсеры. Какая цель у продюсера? — Деньги. Причем не прибыль, отнюдь. Прибыль — это сложно и ненадежно. Просто деньги. Освоение бюджетов. Вот и ответ. Если цель деньги — будут деньги. Если цель фильмы — будут фильмы.

В комментариях под роликами «28 панфиловцев» многие вспоминают о «Судьбе человека», «Они сражались за Родину» и так далее. Обращаю внимание, что это первая картина, в которой появляются принимающие решения, сражающиеся за Родину и за Сталина герои (то есть за страну и идеи гуманизма, заложенные в основу строя). Возможно, в этом причина? Станиславский, когда его просили сравнить два кинематографа (дореволюционный и послереволюционный), заявил, что «тот служил желудку, этот — голове». А драматург, как известно, плоть от плоти системы, строя и народа.

Согласен. Главное, чтобы в киноиндустрию пришли драматурги. Пока что там только продюсеры, в самом плохом смысле этого слова. Поэтому нынешний кинематограф не служит ничему. Когда продюсировать кино станут драматурги, тогда оно начнёт служить какой-то части нашего тела.

В разговорах с вами часто затрагивается тема костюмов, техники и режиссуры, но все как-то обходят стороной работу с персонажами, хотя, казалось бы, история держится на их плечах. Расскажи, пожалуйста, о проработке характеров, образов, наконец, отдельных фраз, которые потом растаскивают на цитаты, что и произошло после публикации первого ролика. Архивы, бытовые аспекты, влияющие на образ и мотивацию, и так далее.

Это опять-таки не вопрос, а целая тема для разговора. Первоначально образы создаются «на бумаге». Любой сценарист, прописывая персонажа, слышит его голос и манеру речи. Затем, режиссёр, читая этот текст, слышит что-то по-своему. Мы работали с Кимом вдвоём и нам повезло, что среди нас был сценарист. Мы обсуждали каждого персонажа, прежде чем искать актёра на роль. Затем был длительный период кастинга, когда мы отсмотрели десятки актеров, которых нам отбирал наш кастинг-директор. Этих актёров мы гримировали, одевали в костюмы, делали с ними сотни фотографий и проводили собеседования. Тех, кто нам понравился, мы приглашали на видеопробы, на которых актёры играли выбранный нами эпизод. Обычно мы для этого подбирали какую-нибудь самую важную для этого персонажа сцену. Такие пробы становились и хорошей репетицией для тех, кого мы отобрали. И уже на съемочной площадке мы старались сделать так, чтобы актёр как можно глубже представлял себе обстоятельства и задачу своего персонажа. Это делал Ким, это делал я, иногда мы делали это вместе, по очереди или одновременно. По-разному бывало.

Иногда сцены требовали многократных репетиций и большого количества дублей. А иногда всё получалось на одном дыхании.

Наблюдая эволюцию дискуссий как на примере метаний нашего министра культуры, так и аналитиков, вот о чём подумал: может, дело не в фильме как таковом и не в исторических реалиях, а в человеческой правде и идейных основах, которые она представляет? Представить себе, что подобные бурления могла вызвать работа Снайдера или Иствуда, ну просто невозможно. То есть они все мечутся по поводу вдруг возникшего призрака страны, которая победила не только числом, но и умением, а также экономикой, техникой, идейностью. Воевали ведь две системы: первая, где неравенство возведено в абсолют, и вторая, где равенство является высшей основой общества. То есть продолжается полемика между теми, кто разрушал страну, и теми, кто до сих пор не может отделаться от последствий.

Дело, конечно, не в фильме, и даже не в теме. Вы совершенно правы. Просто наше общество ищет путь. И, я думаю, это очень хорошо. Мы этот путь обязательно найдём и, конечно, его пройдем. Это совершенно точно.


Рекомендуем